Киевские параллели
Если человек не судит самого себя,
всё окружающее будет судить его,
и всякое явление станет посланием Бога.
Мартин Бубер.
Декабрь две тысячи четвёртого года. Я стою на площади, и меня, взрослого мужика, душат слёзы. Слёзы гордости за свой народ, вставший с колен. Я никогда не стеснялся того, что я украинец, но никогда и не гордился этим так, как в этом декабре. Вместе с радостью от возможности перемен, приходит стыд. Стыд за то, что, прожив большую часть своей жизни, я не боролся за эту возможность раньше. Почему не боролся? Не знаю.
Проходя в детстве с родителями по пассажу на Крещатике, там тогда был Детский мир, я мог столкнуться с писателем Виктором Некрасовым. А когда меня водили во Дворец спорта, учиться кататься на коньках, я мог на улице Рогнединской встретить, жившего там тогда, Гелия Снегирёва. В то время по киевским улицам ходили параллельно со мной люди, боровшиеся за перемены к лучшему. Говоря о параллелях, я осознаю разницу наших духовных уровней, несмотря на определённую общность среды проживания. Духовный уровень в большей степени определяется намерениями, а не свершениями, и очень часто, верно определить для себя к чему стремиться, гораздо сложнее, чем преодоление препятствий на пути к цели.
К тому времени, когда я начал работать, советская власть, за непокорность забрала у Гелия Снегирёва сначала здоровье, а потом и жизнь, а Виктора Некрасова за стремление оставаться самим собой лишила возможности жить в своём городе и в своей стране. То, что я намного моложе этих людей, говорит лишь о том, что мне было на кого равняться. Как оказалось, и двоюродный брат моей бабушки, Василий Лисовой, посвятил свою жизнь борьбе за лучшее будущее Украины. Почему же я спокойно жил унизительной жизнью одного из представителей советского народа, а потом гражданина „кучмовской” страны? Жгучий стыд заставляет искать ответ на этот вопрос. Искать, вспоминая поворотные моменты своей жизни, начиная с детства. С детства, когда всё вокруг было прекрасным, и мамины колыбельные, и песни, которые пело радио…
* * *
Утро красит нежным светом
стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом
вся Советская земля…
Я с замиранием сердца слушаю эту песню по радио, и меня переполняет радость. Радость оттого, что я родился в самой лучшей на свете стране, где живут самые счастливые в мире дети. Мне шесть лет. Сегодня 1 Мая, и мы с папой и мамой, пойдём в гости к папиным родителям. Я первым выбегаю в любимый двор с широко распахнутыми глазами. Мужики – ветераны, в уже изрядно приподнятом настроении, играют в домино. Играют осмысленно, как шахматисты, но с прибаутками, как картёжники. Во дворе зацветают кусты сирени, а рядом, за ажурной чугунной оградой, на территории усыпальницы Юрия Долгорукова, скоро распустятся нежно-фиолетовые ирисы, которые мы называем петушками. С ними можно будет ходить в школу на экзамены. Выход родителей чудом спасает мою одежду от загрязнений и повреждений при лазанье по дереву.
Мы идём вдоль замечательной парка Славы с многочисленными лавочками в кустах жасмина и шиповника, а также с огромной каменной стелой и вечным огнём. Бабуля, мамина мама, называла этот парк Аносовским, а улицу – Никольской. Пройдя площадь Славы, мы подходим к метро Арсенальная, с памятником пушке, из которой стреляли рабочие завода Арсенал в 1917 году. Угловая стена завода осталась со старыми выбоинами в назидание потомкам. Мне всегда хотелось потрогать эти выбоины, до которых невозможно дотянуться, но почему-то никогда не хотелось пострелять из этой пушки. В киоске мне покупают красный флажок с деревянной ручкой, на котором золотыми буквами написано: Мир! Труд! Май! Ещё мне покупают два надувных шарика, и я счастлив. Что надо ребёнку для счастья? Любовь родителей, флажок и два надувных шарика.
Дальше мы идём по улице Кирова, где напротив огромного здания Совмина, на горке, был виден всеми узнаваемый профиль дедушки Ленина из высаженных живых цветов. Папины родители жили на улице Чкалова, в большой коммунальной квартире. Идя к ним, мы проходим стадион «Динамо», Крещатик, площадь Калинина, по которой вокруг маленького, круглого скверика с фонтаном, постоянно ездят троллейбусы шестнадцатого и восемнадцатого маршрутов, но так и не могут увезти огромную очередь-толпу с конечной остановки. Мы поднимаемся вверх к памятнику Богдану Хмельницкому, к Святой Софии, и вскоре доходим до улицы Чкалова.
- Кто там? – спрашивает бабушка после нашего звонка.
- Это мы, Кабыши! – громко отвечаю я, и нас впускают.
В той квартире меня больше всего поражал длинный, узкий коридор от прихожей до кухни, метров в двадцать. Хотелось покататься там на велосипеде, но не сбылось. Из соседей запомнилась доброжелательная семья, основу которой составляли женщины разных поколений: бабушка, мама, дочка, а позже и внучка. Кроме них, там жила сгорбленная годами бабулька, которую все называли Лидушка. В начале века Лидушка работала секретаршей в Городской Думе, и ей больше всего запомнились душевный подъём и ожидание счастливых перемен после Февральской революции. Октябрьский переворот в те времена вообще революцией не считали, и скорее оплакивали, чем праздновали.
Меня всё это тогда, естественно, не интересовало. Интересовало меня наличие в бабушкином буфете лимонных долек в жестяных цилиндрических коробочках. Бабушка работала в центральном гастрономе, что на Крещатике, продавала колбасные изделия, но для меня, слава Богу, приносила не колбасу, а лимонные дольки. Дед Лёня работал грузчиком на Юго-западной железной дороге, и что он приносил домой, я не знаю. Я только знаю, что мне было очень уютно в их маленькой, меньше двенадцати метров, комнатушке, в том далёком 1967 году.
* * *
Большая часть моих одноклассников уже октябрята. Остались только те, у кого были проблемы с учёбой или поведением, и я в том числе. Классная руководительница, Галина Петровна, выстроила нас около доски перед классом. От каждого из нас требовалось громко пообещать, что он будет хорошо учиться и хорошо себя вести. «Главное – не врать!», - учили меня дома папа с мамой, и теперь я был в замешательстве. Ладно бы, лучше учиться, или, допустим, лучше себя вести, но чтоб всё сразу? Я оценивал свои возможности, и понимал, что не потяну. Пока остальные нехотя и негромко давали обещания, я молчал.
- Кабыш колеблется, - сказала Галина Петровна.
В школе мы уже употребляли достаточно много нелитературных слов, не всегда понимая их смысл. Слово колеблется, вызвало у меня какие-то ассоциации, и я улыбнулся.
- Кабыш колеблется, да ещё и смеётся над нами! – возмутилась Галина Петровна и выгнала меня из класса.
Октябрёнком я стал одним из последних в классе, вместе с девочкой, заполнившей как-то дневник до 52 октября и мальчиком, считавшим учёбу бесполезным делом.
- Я после школы буду мясником, но мяса вам не продам, только кости, - говорил он Галине Петровне, и ей это очень не нравилось.
Уже перед летними каникулами, на уроке, учительница физкультуры, достав из кармана спортивных штанов октябрятскую звёздочку с кудрявым мальчиком в центре и, укоризненно посмотрев на меня, передала её в мои руки.
* * *
Мы с одноклассниками рисуем стенгазету к 27-й годовщине победы в Великой Отечественной войне и готовимся к принятию в пионеры. Я всегда радовался в детстве, что родился после войны, а не до или во время неё, как будто тут возможны варианты. С одной стороны, война казалась далёкой, а с другой, мама тогда всё ещё боялась звука летящих самолётов. В пионеры нас принимали в театре юного зрителя, который и сейчас расположен в том же здании на Печерске. Это событие было отмечено дома квадратным бисквитным тортиком с маленькой желейной рыбкой, плывущей по белому крему, мороженным и соком. Я был этим приятно удивлён, так как считал вступление в пионеры событием предопределённым, а потому и не праздничным. Кроме того, мама частенько называла дома советскую власть – бандитской, а у меня почему-то, власть тогда ассоциировалась с руководителями коммунистической партии, комсомола и пионерии. Я ещё опасался, что у мамы могут быть неприятности на работе из-за её разговоров, так как работала она в секретной библиотеке военного училища связи.
- Кем ты хочешь быть, когда вырастешь, - спрашивали меня соседи.
- Главное, чтобы вырос человеком, - говорили родители, когда я не знал, как отвечать на столь сложный для меня вопрос.
Между двором, в котором я жил, и территорией Лавры, располагался один из гаражей В.Щербицкого. Там, кроме других машин, стояли две волги, белая и чёрная, а мы, мальчишки, непонятно для чего, запоминали их номера. За двором начинался спуск к Днепру. Никаких асфальтированных дорожек тогда не было, и можно было играть в индейцев, часами не встречая прохожих. Даже построенный нами шалаш простоял несколько недель, пока кто-то с пьяна его не развалил. А вот вырытая ещё в детстве маминой компанией пещерка в горе уцелела до сегодняшних дней. Мы с ребятами нашли её случайно, а когда мама рассказала дома, как выглядит пещера изнутри (как лежащая буква «Т»), я был изумлён. С другой стороны двора располагалась церковь Спаса на Берестове, на территории которой мы с ребятами проводили свободное от школы время.
* * *
Село Берестове – загородная резиденция киевских князей со времён Владимира Святославовича, крестителя Руси. В конце XI века здесь была построена каменная церковь Спаса на Берестове. С XII века эта церковь становится усыпальницей Мономаховичей. В 1157 году в этой церкви был похоронен великий киевский князь Юрий Долгорукий – основатель Москвы.
Частично разрушенная татаро-монголами в 1240 г., церковь была восстановлена усилиями киевского митрополита Петра Могилы к середине XVII в. Страшно вспомнить как мы, пионеры, лупили по некрашеной старинной кладке футбольным мячом. Уже повзрослев, вечерами, я иногда подходил к этой стене, и, прикасаясь ладонями, просил прощения за детскую глупость и передавал привет одиннадцатому веку.
В начале XIX века к церкви пристроили каменную колокольню, и она приняла сегодняшний вид. В середине 1970-х, во время реставрации, по строительным лесам, через полукруглое окошко в этой колокольне, мы с друзьями поздно вечером пробирались под крышу храма. Лики киевлян ушедших времён, видные издалека под золотыми маковками, с близкого расстояния впечатления не производили, держались изнутри на здоровенных ржавых гвоздях, но факт прикосновения к старине – впечатлял. Сейчас полукруглые окна колокольни наглухо закрыты металлической сеткой.
В 1825 году в церкви Спаса на Берестове, будущий декабрист, князь Сергей Волконский венчался с Марией Раевской. Семья генерала Раевского проживала в сохранившемся до сей поры доме на углу улиц Грушевского и Садовой. У них в гостях бывал по приезду в Киев и А.С.Пушкин. Когда в селе Михайловском, на родине поэта, немолодой экскурсовод рассказал, как он в молодости общался с пушкинистом, который в юности разговаривал с бабушкой, видевшей в детстве живого Пушкина, я понял, что Пушкин и его время гораздо ближе к нам, чем мы себе это представляем. Надо только не удерживать полёт своих мыслей в тисках обыденности.
В 1947 году, в честь 800-летия Москвы, в храме, на могиле Юрия Долгорукого, был сооружён мемориальный монумент в виде саркофага. До 1980-х годов, когда вырубили деревья и сняли приличный слой земли вокруг церкви, можно было добраться до высокого узкого окна, через которое снаружи был виден этот саркофаг. В те редкие случаи, когда приходилось бывать в Москве, я ходил к гордо сидящему на коне Юрию Долгорукому, чтобы поприветствовать его как старого знакомого.
Величие храма Спаса на Берестове, одного из древнейших каменных сооружений Киева, близкого и родного мне с моего рождения, я начал осознавать, только став взрослым мужчиной.
Церковь Спаса на Берестове.
* * *
В 1972 году мы переехали в новую квартиру на Березняках, и у меня родилась сестра. Это было самое счастливое время для нашей семьи, хотя у отца уже начались проблемы со здоровьем. Отец окончил с медалью среднюю школу, потом физмат университета. Он преподавал математику в институте Народного хозяйства. Подготовил к защите диссертацию, но в партию принципиально не вступал.
Меня удивляло, что какую-бы я интересную книгу не находил в библиотеках, после разговора с ним, оказывалось, что он тоже читал её в своё время. Ему не особо нравилась наша манера общения между одноклассниками: фамилии, клички.
- Что за милицейская форма обращения? «Называйте друг друга по именам», - говорил он.
В марте 1974 года ушёл из жизни отец. Мир потускнел. Так, наверное, всегда бывает, когда уходит близкий, светлый человек. Детство закончилось, и я вернулся к бабуле на Печерск, а мама стала сдавать одну из комнат, чтобы подымать сестру.
Моя семья. 1973 г.
* * *
ДОПОВІДНА ЗАПИСКА ЦК КП УКРАЇНИ
ЦЕНТРАЛЬНОМУ КОМІТЕТУ КПРС
ПРО ДІЯЛЬНІСТЬ НАЦІОНАЛІСТИЧНИХГРУП
У ІВАНО-ФРАНКІВСЬКІЙ, ЛЬВІВСЬКІЙ
І ТЕРНОПІЛЬСЬКІЙ ОБЛАСТЯХ УКРАЇНИ
совершенно секретно
ЦК КП Украины в информации от 23 апреля 1973 г. докладывал об активизации враждебной деятельности националистических элементов в республике и, в частности, о разоблачении органами КГБ республики антисоветских групп в г.г. Коломые Ивано-Франковской обл. и Чорткове Тернопольской обл.
………………………………………………………………………………………….
Участники вскрытой в с. Россохач Чортковского р-на Тернопольской обл. группы националистически настроенной молодёжи из 9 человек ставили своей конечной целью отторжение Украины от СССР и образование украинского «самостоятельного государства».
……………………………………………………………………………………….....
21 января 1973 г., имея при себе огнестрельное оружие для оказания сопротивления на случай задержания, распространили в г. Чорткове 19 антисоветских листовок и вывесили на общественных зданиях 4 националистических полотнища.
За указанную преступную деятельность были арестованы и привлечены к ответственности руководитель и 6 участников группы. Тернопольский областной суд, рассмотрев это уголовное дело в сентябре с. г., приговорил:
Мармуса В.В., 1949 г.р.………………….. к 6 годам лишения свободы и 5 годам ссылки;
Мармуса Н.В., 1947 г.р.……………………к 5годам лишения свободы и 3 годам ссылки;
Сапиляка С.С., 1952 г.р.……………….… к 5 годам лишения свободы и 3 годам ссылки;
Винничука П.Н., 1954 г.р.………….……..к 4 годам лишения свободы и 3 годам ссылки;
Сенькива В.И., 1954 г.р.…………………. к 4 годам лишения свободы и 3 годам ссылки;
Слободяна Н.В., 1944 г.р.…………………к 3 годам лишения свободы;
Кравца А. Н., 1943 г.р.………………………к 3 годам лишения свободы.
Вынесенные судами приговоры, по делам участников названных националистических групп общественностью встречены с одобрением. Приняты меры к недопущению передачи за границу информации об этих судебных процессах.
ЦК Компартии Украины ещё раз обратил внимание Ивано–Франковского, Тернопольского и Львовского обкомов партии на наличие серьезных недостатков в воспитательной работе среди студенческой и рабочей молодёжи некоторых вузов и предприятий, необходимость усиления идеологической работы партийных организаций среди трудящихся.
Указанные обкомы партии наметили и осуществили меры по улучшению воспитания населения, особенно молодежи, в духе дружбы народов, советского патриотизма и социалистического интернационализма, разоблачению украинского национализма.
Секретар ЦК Компартии Украины В. Щербицкий
27 сентября 1973 г.
* * *
12 сентября 1974 г. был выдворен из страны киевский писатель Виктор Некрасов. За два года до этого, его, фронтовика, коммуниста с тридцатилетним стажем, исключили из партии с формулировкой: «В связи с тем, что Некрасов позволил себе иметь собственное мнение, которое противоречит генеральной линии партии».
В.Некрасов был известен, в первую очередь, как автор одного из лучших романов о войне, «В окопах Сталинграда», получивший за него Сталинскую премию. Киевлянам же он заново открыл после войны дом Булгаковых и замок Ричарда на Андреевском спуске.
Противоречия начались с того, что Хрущёву не понравилось, как в 1963 г. В.П. Некрасов написал о более чем десяти телевизионных каналов в США. В Киеве тогда был один телевизионный канал, а объявленный Хрущёвым лозунг гласил: «Догнать и перегнать Америку!». Противоречия с властями непоправимо обострились после посещения писателем Бабьего Яра 29 сентября 1966 г., в день поминовения, и его несанкционированного властями выступления. Более того, он подписал коллективное обращение представителей культуры к руководству страны, призывающее прекратить гонения инакомыслящих. Диссидентам это не помогло, а для писателя не прошло бесследно.
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Секретно
Писатель Некрасов Виктор Платонович, 1911 года рождения, русский, житель г. Киева, и его жена Базий Галина Викторовна, 1914 г. рождения, пенсионерка, беспартийная, 10 июля 1974 года подали заявление в органы милиции документы для поездки по частной визе в Швейцарию на три месяца к своему дальнему родственнику Н. Ульянову.
Как известно, в 1947 г. за повесть «В окопах Сталинграда» В. Некрасов получил Государственную премию. В последующих своих произведениях – «В родном городе» (1954 г.), «Первое знакомство» (1962 г.), «Месяц во Франции» (1965 г.) – он допустил серьёзные идейные ошибки, исказил советскую действительность и идеализировал жизнь в капиталистическом мире, за что подвергался критике в нашей печати.
В дальнейшем Некрасов встал на враждебные нашему строю позиции. Он много лет действовал разлагающе на идейно недозревшую молодёжь и других лиц из своего окружения, систематически встречается с иностранцами, причастными к зарубежным идеологическим центрам, которых снабжает клеветнической информацией об СССР.
Свою квартиру В. Некрасов превратил в место сборищ антисоветских элементов – сионистов и других экстремистов, которые с его участием обсуждают вопросы активизации т. н. «движения за демократизацию СССР», намечают провокационные акции. Будучи единомышленником Сахарова и Солженицына, Некрасов поддерживает с ними личные контакты, одобряет их враждебную деятельность. В случае выезда Сахарова за границу намеревается стать во главе т.н. «демократов».
Неоднократно предпринимавшиеся меры воспитательного характера воздействия на Некрасова не оказали. В 1972 г. он исключён из членов КПСС. Некрасов страдает алкоголизмом, помещался в вытрезвитель. Как писатель работает непродуктивно, авторитетом среди литературной общественности не пользуется.
С целью снижения антисоветской активности Некрасова в январе 1974 г. органами КГБ с санкции прокурора произведён на его квартире обыск, в результате которого изъято значительное количество антисоветской и идейно вредной литературы.
Некрасов по-прежнему ведёт себя вызывающе и остаётся на открыто враждебных позициях. Его жена – Базий полностью разделяет антисоветские взгляды мужа. По имеющимся данным, Некрасов намерен использовать поездку за границу с целью невозвращения на Родину.
Учитывая, что Некрасов является морально разложившейся личностью и по своим возможностям вряд ли сможет за границей играть заметную роль в антисоветской эмиграции, а также то, что он и его жена не располагают сведениями секретного характера, представляется целесообразным не препятствовать ему и его жене в поездке в Швейцарию.
Вопрос о разрешении Некрасову возвратиться в СССР можно было бы рассматривать в зависимости от его поведения за границей.
Первый Секретар ЦК Компартии Украины В. Щербицкий
15 июля 1974 г.
«Сегодня воскресенье, а в среду, 12 сентября, минет ровно десять лет с того дня, когда, обнявшись, мы сели в Борисполе в самолёт и через три часа оказались в Цюрихе. Благословляю ли я этот день 12 сентября 1974 года? Да, благословляю. Мне нужна свобода, и тут я её обрёл. Скучаю ли я по дому, по прошлому? Да, скучаю. И очень…», - писал В. П. Некрасов в 1984 году.
В своём эссе «Взгляд и Нечто», написанном в эмиграции задолго до горбачёвской перестройки, размышляя о возможности независимости Украины, В.П. Некрасов писал: «Я как народ. Что Он скажет. И мне тогда будет легче. В моём документе на право проезда написано, что во все страны могу ездить, кроме СССР. Значит, в Киев нельзя. А тогда можно будет. Вот только когда это будет? Доживу ли?»
Его судьба в определённой степени схожа с булгаковской, также утратившего свой родной Город. Разница в том, что булгаковский Город потерялся во времени, а некрасовский – в пространстве. Умер В.П. Некрасов в Париже от рака лёгких в 1987 г. так и не побывав в Киеве. Узнав диагноз, он сказал: «Боже, как это скучно…».
В.П.Некрасов1980-е г.г.
После восьмого класса я поступил в киевский политехникум связи. Прийдя с одного из немногочисленных родительских собраний, мама гордилась тем, что меня охарактеризовали как учащегося, с обостренным чувством собственного достоинства. Несмотря на это, в техникуме я вступил в комсомол. Вступил после вопроса преподавателя, курирующего нашу группу: «Ты что, хочешь получать стипендию, не вступив в комсомол?». Я хотел получать стипендию и вступил в комсомол. Со стипендии я десять рублей оставлял себе, а двадцать отдавал бабуле. Для неё это было и денежной и моральной поддержкой, хотя тратила она тогда на меня гораздо больше.
Те знания, что давал техникум, с лихвой компенсировали его военнизированность.
- Встать! Смирно! Товарищ преподаватель, группа 8 ЛКСС 64 Б к занятиям готова! – кричал командир группы перед каждым занятием.
- Здравствуйте, товарищи студенты!
- Здравия желаем, товарищ преподаватель!
Среди преподавателей было много технически грамотных отставников и душевных, неравнодушных к своей работе женщин.
Иногда, лекции сопровождались перезвоном колоколов Владимирского Собора, и это приносило маленькую радость.
Запомнилось, как во время производственной практики в Крыму, один из местных инженеров сетовал: «Мне уже тридцать лет, а я не успел совершить ничего существенного. Более того, я не вижу, что смогу сделать достойного в ближайшие годы».
Я его не понимал. Я мечтал о том, что стану классным специалистом, и буду спокойно работать, отвечая за свой участок, имея в подчинении с десяток людей. (Господи! Всё сбылось.) Вдумайтесь, молодой человек в 18 лет мечтает о средненьком уровне обеспеченности и спокойной жизни. Более того, это молодой человек, ежедневно читающий, и не только классику. Более чем печально…
Мечты о спокойной жизни, даже если вокруг тебя болото, являются одной из причин сегодняшнего стыда.
* * *
Политехникум связи, сейчас колледж, находится на улице Леонтовича, и оттуда, вверх по улице Франко, где в детстве катался на санках отец, за пятнадцать, двадцать минут можно было дойти до улицы Чкалова. Дед был уже на пенсии, и всегда радовался моему приходу. До войны дед работал комендантом в Совмине, но, побывав во время войны в плену, вынужден был проработать до пенсии грузчиком. Рассказывать о прошлом он не любил и не хотел. Выспросить удалось не много.
- Дед, - спросил я его в пятнадцать лет, - тебе было столько же, сколько мне сейчас, когда умер Ленин. Ты помнишь, как это было?
- Мы с двумя друзьями шли пьяные по селу и пели песни. (Родом дед из села Пуховка, недалеко от Киева.) Навстречу нам шёл красноармеец в шинели и будёновке. Поравнявшись с нами, он сказал: «Прекратите петь! Ленин умер».
- Ну, а вы что?
- А что мы, пошли дальше песни петь.
Из того, что было во время войны, ничего из деда мне вытянуть не удалось.
Кабыш Л.М. Конец 1920-х гг.
Бабушка Евдокия, на фото она у своей мамы на руках, вспоминала, что отец её был мастеровитый и зажиточный. После революции, когда началась коллективизация, он отдал всё нажитое своими руками в колхоз и переехал с семьёй в Киев. Потом он вернулся в родное село Безрадычи, Обуховского района. Я успел его повидать. Он мне запомнился угрюмым и молчаливым. Старший его сын, Пётр, погиб на Малой земле, а средний, Василий, прожил долгую жизнь. Он был летчиком, и особый фурор вызвал до войны его неожиданный прилёт за штурвалом „кукурузника” в родное село, а во время войны, присылаемые им продовольственные карточки, помогли семье выжить. Была ещё младшая дочь, Аня, любимица семьи, родившаяся после революции. Её жизнь прошла от счастья до горя, но это уже другая история.
От прадеда мне остались на память солдатский Георгиевский крест и напечатанная в типографии Киево-Печерской Лавры библия в кожаном переплёте, подписанная им собственноручно:
1907 года месяца 7 января.
Сія Книга Принадлежитъ
Мойсею Лисовому Петровичу.
Библия сохранилась чудом. В тридцатые годы, по рассказу бабушки, её старший брат, Пётр, убеждённый коммунист, настойчиво требовал, чтобы его отец сжёг библию. Прадед был вынужден сказать сыну, что сжёг библию, а сам прятал её на чердаке.
Кстати, дом, в котором я жил и живу, находится в тридцати метрах от экономических ворот в Киево-Печерскую Лавру. Над этими воротами, на средства гетмана Мазепы, в 1698г. была построена церковь Всех Святых. Когда рассматриваешь рисунок этой церкви, руки Т.Г. Шевченко, невольно всматриваешься в арку под ней, надеясь увидеть свой дом, построенный до революции.
Для того чтобы поддержать мою маму и сестричку после смерти отца, бабушка долго не выходила на пенсию. Никогда я уже не узнаю, как она умудрялась на работе так аккуратно нарезать ножом колбасу, дрожащими руками.
Лисовой М.П. с семьёй. 1917 г.
Василий Семёнович Лисовой приходится двоюродным дядей моему отцу, хотя родились они в один год, перед войной, и являются представителями одного поколения. В.С.Лисовой вспоминал, что во время боёв за освобождение села Безрадычи советскими войсками в 1943 г. его семья пряталась в погребе дядьки Моисея (моего прадеда).
В своих воспоминаниях, опубликованных в журнале «Сучасність», В.С. Лисовой пишет про «... скарби, виявлені в дядька Мусія. Майже класична оповідь про дідову валізу, знайдену на горищі. У молодші учнівські роки я часто бував у господі дядька, бо здружився з його внуком – Володимиром Кабишем, сином моєї двоюрідної сестри Євдокії (Дусі, як її називали). Володимир приїздив з Київа на час літніх канікул до діда, в Тарасівку; і я, його одноліток, фактично ж його двоюрідний дядько, влітку був з ним нерозлучний. Моя знахідка – ілюстрації до Біблії: листівки, вставлені в засклену раму, заввишки, може, біля метра і десь біля півметра завширшки. Другою знахідкою в хаті мого дядька-садівника були книги. Із дядькових книг я спершу зустрівся з двома – книгою без обкладинок, яка, як я потім установив, була одним із випусків журналу „Основа”. Другою книгою був „Кобзар” видання 1939 року. У дядька була також Біблія (рідкість у тодішньому селі). Читати можна було тільки на столі у дядька: він не дозволяв дітям виносити книгу з хати».
Когда после смерти отца бабушка Дуся передавала мне Библию, единственным условием было не выносить её из дома.
«Будучи на останньому курсі навчання в університеті я прийняв рішення, яке завершувало вагання: тим я „затвердив” свій вибір між добром і злом. Конкретно це означало для мене захист української культурної самобутності супроти її нищення. Цей ритуал „затвердження” потрібен був як знак визначеності, як знаходження важливого орієнтиру для думки і дії», - пишет В.С. Лисовой в своих воспоминаниях.
Закончив Киевский университет (1962г.), В.С.Лисовой в 1971году защищает диссертацию на тему: «Логіко-філософське дослідження повсякденної мови».
«Мій двоюрідний брат, син дядька Мусія (також Василь), пролітавши на „кукурудзянику” війну, мої вболівання за долю України та її самобутньої культури охарактеризував як „націоналізм” – зрозуміло в дуже негативному значенні цього слова», - пишет В.С.Лисовой. А мой аполитичный дед охарактеризовал позицию В.С.Лисового как типичный представитель советского народа: « Советская власть его вырастила, выучила, а он ещё против неё выступает!». К сожалению, такие оценки борьбы украинских национал-демократов были типичны для советского времени. Проживая в одном городе и в одно и тоже время, люди находились как бы в параллельных мирах: одни с искренней верой строили коммунизм, другие радовались полученной, но незаработанной потребительской корзине, а третьи боролись за возможность жить в свободной стране.
В 1972 году В.С.Лисовой написал письмо-протест против ареста Чорновола, Стуса, Свитличного, Сверстюка и многих других. Один экземпляр письма он отнёс в «Экспедицию ЦК КПУ», второй экземпляр отправил с Центрального почтамта на имя Брежнева, а третий передал в партком Института философии, работником которого в то время являлся. Через два дня, 6 июля 1972 года В. С. Лисовой был арестован.
Василий Семёнович передал мне для ознакомления своё письмо-протест во время написания этого рассказа. Письмо достаточно объёмно, в нём обосновывается неправомерность массовых арестов и даётся конструктивная критика проблем, мешающих развиваться Украине так, как того достойна любая самобытная нация. Я привожу буквально начало и конец этого письма.
ВІДКРИТИЙ ЛИСТ ДО ЧЛЕНІВ ЦК КПРС І ЦК КП УКРАЇНИ
Починаючи з середини січня 1972 р. Протягом деякого часу органами Комітету державної безпеки при Раді міністрів УРСР серед української інтелігенції проведено обшуки і арешти. Арештовані: І.М.Дзюба – літературний критик, громадський діяч; І.О.Світличний – літературний критик, перекладач; Н.О.Світлична – філолог, працювала в бібліотеці; Є.О.Сверстюк – літературний критик, публіцист; В.С.Стус – поет, літературний критик; В.М.Чорновіл – журналіст, літературознавець; М.Г.Осадчий – поет, журналіст; Л.І.Плющ – математик, громадський діяч; З.П.Антонюк – інженер; Л.В.Селезненко – хімік, кандидат наук; С.С.Шабатура – художниця; І.О.Стасів-Калинець – філолог, поетеса; М.Г.Плахотнюк – лікар; М.Холодний – поет; Б.Ковгар – працівник Музею народної архітектури та побуту УРСР; І.А.Гель – виключений із університету в зв’язку з арештом і ув’язненням 1965 р.; В.О.Романюк – священик та ін. Широке коло людей обшукано і допитано органами КДБ.
У нашій пресі довго не було ніяких повідомлень про підстави арештів і тільки через місяць, 11 лютого, в центральних республіканських газетах («Радянська Україна», «Правда Украины», «Вечірній Київ») з’явилося коротке повідомлення такого змісту: «У пресі раніше повідомлялось, що органами Комітету державної безпеки при Раді Міністрів УРСР за проведення на території республіки ворожої діяльності заарештовано підданого Бельгії Добоша Ярослава. Попереднім слідством встановлено, що Добош Я. Прибув до СРСР для виконання злочинного завдання зарубіжного антирадянського центру ОУН – бандерівців, що перебуває на утриманні імперіалістичних розвідслужб і використовується ними в проведені підривної діяльності проти Радянської держави. За проведення ворожої соціалістичному ладові діяльності і в зв’язку з справою Добоша притягнуті до кримінальної відповідальності Світличний І.О., Черновол В.М., Сверстюк Є.О. та ін. Слідство триває.»
Сказано надміру скромно. Досить зауважити, що за отим «та ін.» мисляться десятки осіб.
............................................................................................................................................................
Важливою умовою гласності повинно бути ознайомлення населення республіки з тими матеріалами, які кваліфікуються як антирадянські чи наклепницькі (і на основі яких суд обґрунтовує вину підсудних). Якраз оця умова гласності як єдина запорука справедливості постійно порушується під час судових процесів над українською інтелігенцією. ......................................................................................................................................................................
Відомо, що «націоналізмом», якщо іменувати цим словом щось реакційне і гідне осуду, можна назвати лише ненависть до інших народів і прагнення ущемити їхній інтерес. У нас же націоналізмом став уважатися самий принцип національного самовизначення – тобто той принцип, що був одним із основних завоювань Жовтневої революції. .............................................
Тепер дещо про заарештованих. Особливістю нинішніх арештів є те, що заарештовано не просто українських інтелігентів – поетів, літературних критиків, публіцистів, науковців тощо. Заарештовано людей, добре відомих в середовищі української інтелігенції, зокрема серед найсвідомішої частини нашої української молоді. Декого з них добре знає інтелігенція зарубіжних країн. .....................................................................................................................................
Звертаючись з цим листом до ЦК КПРС і ЦК КП України, виходжу з передумови, що якраз ці партійні органи, і насамперед Політбюро ЦК КПРС та Генеральний секретар, несуть основну відповідальність за збереження соціалістичної законності і послідовне проведення принципів інтернаціоналізму.
Зважаючи на умови, в яких подається цей лист, мені важко вірити в конструктивну реакцію на нього. Хоч я не виступаю ні в ролі відповідального, ні в ролі свідка, ні в ролі якимось чином причетного до тієї справи, що нині іменується «справою Добоша», після подання цього листа я безперечно опинюся в числі «ворогів». Мабуть, це й правильно, бо Добоша звільнено, а «справа Добоша» - це вже просто справа, обернена проти живого українського народу і живої української культури. Така «справа» дійсно об’єднує усіх заарештованих. Але я вважаю себе теж причетним до такої справи – ось чому прошу мене також заарештувати і судити.
Член КПРС, кандидат філософських наук, науковий співробітник
Інституту філософії АН УРСР В.С.Лісовий.
Власти просьбу В.С.Лисового удовлетворили.
Одиннадцать лет лагерей и ссылок…
Украина всегда щедрее остальных республик отмеривала срок непокорным и мятежным своим сыновьям. Эстонцы, например, которые с нами сидели и даже являлись организаторами каких-то партий, получали три года, максимум – пять лет. Нам же давали по десять-пятнадцать, – вспоминает известный правозащитник Семён Глузман (семь лет лагерей строгого режима и три года ссылки).
В 1975 году, когда создавалась новая политзона в посёлке Половинка, 37 лагерь, пересеклись пути В.С.Лисового и В.В.Мармуса, организатора чортковской группы, вывесившей украинские национальные флаги в 1973 году.
Жизнь в лагерях – отдельный разговор, и не мне об этом писать.
В настоящее время В.С.Лисовой – сотрудник института философии АН Украины.
В.С.Лисовой 1997г.
* * *
Г.И. Снегирёв получил известность к сорока годам, после публикации в 1967 г. его рассказа в «Новом мире», который был переведен и издан в ряде европейских стран. В 1974 г., узнав, что его мать была близка к кругам Спілки Української Молоді, он начинает собственное журналистское расследование. Анализируя советскую прессу 1929-30 г.г., воспоминания очевидцев и участников событий, он приходит к выводу, что инспирированные режимом процессы преследовали цель истребления украинской интеллектуальной элиты. Рукопись эссе «Мама моя, мама… или Патроны для расстрела», явившемся результатом исследования, была передана на Запад, и при участии старого друга, Виктора Некрасова, опубликована. Перестав быть законопослушным представителем советского народа, Г.И. Снегирёв был исключён из партии и лишён работы. Тогда же он начинает писать свой Роман-донос, оканчивающийся открытым письмом правительству СССР.
Открытое письмо
ПРАВИТЕЛЬСТВУ СССР
Настоящим заявлением я отказываюсь от советского гражданства.
Данное решение я принял в те дни, когда вы проводите так называемое обсуждение проекта новой конституции. Газеты, радио, митинги кричат о единодушном всестороннем одобрении. В ближайшее время проект станет законом под всеобщее «ура!» Пусть попытается кто-то не крикнуть «ура!» - за каждым митингом и каждым участником пристально следит КГБ и его верные слуги – партработники.
Ваша конституция – ложь от начала до конца. Ложь, что ваше государство выражает волю и интересы народа, что вся власть принадлежит народу. Ложь, что высшая цель вашего государства – повышение материального и культурного уровня жизни народа. Ложь, что вы проводите политику мира и боретесь за укрепление безопасности народов. Ложь – заявление о свободном развитии наций и о праве республик на свободный выход из СССР. Ложь и позор ваша избирательная система, над которой потешается весь народ, ложь и позор ваш герб, колосья для которого вы экспортируете из США, ложь и позор ваш гимн, в котором Сталина вы заменили на Ленина.
………………………………………………………………………………………………
И прежде вы лишали меня прав и свобод, и когда боялись голоса правды – а боялись вы его всегда, - судили закрытым судом. Но прежде, даже называя себя диктатурой, вы не решались на откровенный цинизм, у меня оставалась возможность потрясать конституцией и требовать соблюдения гарантированных прав, открытого суда. Сегодня вы, сбросив вывеску диктатуры и объявив себя общенародным государством, грубо одёргиваете меня: довольно ссылок на конституцию, права и свободы твои до тех пор, покуда мы, государство, не решим, что они нам, государству, в ущерб, - и тогда мы будем судить тебя закрытым судом по установленному нами, государством, закону! Протестуешь? - попробуй, так записано в конституции, её утвердил народ и ты в том числе.
Не хочу быть в том числе. Ваша конституция продиктована политической охранкой, которой в СССР подвластно всё, без которой и дня не протянет ваш лагерный режим.
……………………………………………………………………………………………….
Наконец, я не желаю более оставаться гражданином государства, которое уничтожило элиту моего украинского народа, лучшую часть крестьянства и интеллигенции, извратило и оболгало наше историческое прошлое, унизило наше настоящее. Вы лишили моих соотечественников-украинцев национального достоинства, вы добились от нас того, что мы боимся и не хотим называться украинцами. И вы в вашей конституции смеете трубить о развитии наций? У вас хватает цинизма глумиться над моим народом и записывать в конституцию статью о праве на свободный выход из СССР?
……………………………………………………………………………………………….
Впрочем, конституция ваша пока только проект? Придётся вам для расправы надо мной дожидаться её всенародного принятия и только тогда применять ко мне её статьи? Морока! Не проще – психушка? Или обвинение в уголовщине? Или самосуд оскорблённых патриотов в штатском? Или дорожная авария? Какие там в вашем арсенале ещё варианты скорых расправ?
Действуйте.
Сегодня…………1977 года, я направляю свой паспорт в РОВД Ленинского района г. Киева и с этого дня перестаю считать себя гражданином СССР.
Г. Снегирёв, писатель.
……………………………1977 года
КИЕВ-33, Тарасовская, 8, кв. 43,
Снегирёв Гелий Иванович
После такого письма, да ещё преданного широкой огласке, Г. Снегирёв был арестован и подвергнут «медицинским пыткам». После того, как его парализовало, и он практически ослеп, Г. Снегирёв был «помилован» советским правительством. Он умер в прослушиваемой кегебистами палате киевской Октябрьской больницы 28 декабря 1978 года.
Г.И Снегирёв. 1977 г.
* * *
Я успел поработать до Армии, после окончания техникума. С товарищем по работе, интересующимся историей, как и я, мы как-то пошли в исторический музей. Проходя вдоль галереи портретов именитых киевлян, мы искренне радовались за тех из них, кто успел подольше пожить и умереть до революции. Борясь на работе за звания ударников коммунистического труда, за переходящие знамёна и вымпелы, пересчитывая при этом рубли от аванса до зарплаты, мы предполагали, что живём в болоте. Для этого достаточно было посмотреть программу «Время», что потом, в Армии, было обязательным ежедневным наказанием. Но у нас и мысли не было, не о борьбе, нет, но даже о возможности борьбы с этим болотом.
Весной начались проводы друзей в Армию. Мама, вечная оппозиционерка, опасаясь за меня, наставляла: «Увидел милиционера, перейди на другую сторону улицы. А то почки отобьют, и ты же будешь виноват». Бабуля просто просила меньше пить. Весной меня в Армию не призвали, так как потеряли мои документы. Осенью я сдался сам.
Воспоминания об Армии вызывают двойственное чувство. С одной стороны, Армия из юноши делает мужчину и учит ценить мужскую дружбу. С другой стороны, Армия заставляет смиряться с унижением. Я имею в ввиду не дедовщину, а устав. Приказ начальника – закон для подчинённого. Но начальников у солдата много. И когда два командира дают взаимоисключающие задания – результат очевиден. Один из них, чьё задание выполнить было невозможно, будет громко рассказывать вам в лицо всё, что он думает о вас и о ваших близких и далёких родственниках. Вы не имеете права ответить ему не только рукой, но и словом, и даже звуком.
Что бы не сорваться в первые месяцы службы и не попасть в дисбат, я вынужден был себя зомбировать и принимать всё как-бы со стороны. Приезжавшие меня навестить в то время бабушки с младшей сестричкой, всю обратную дорогу домой проплакали. Так их поразили перемены, произошедшие со мной за несколько месяцев. К концу службы я частично оттаял, но из читающего молодого человека превратился в жесткого, туповатого сержанта. Так как второй год службы я исполнял обязанности старшины роты и замкомвзвода, то, вернувшись домой, мне ещё в течение полугода пришлось вспоминать литературный язык.
Усвоенную в Армии привычку терпеть унижения без права борьбы с ними, приходиться выдавливать из себя по сей день (так как Антон Павлович в советской армии не служил, надеюсь, это не будет восприниматься как плагиат). Многим приходилось терпеть подобные унижения и на работе. Сознательно прививаемую властью терпимость к унижениям, можно считать одной из причин политической пассивности большинства советских людей.
* * *
После Армии я вернулся на работу и поступил на вечернее отделение института связи. Работа, институт, сон, работа и т.д. Такой режим учит ценить каждую минуту свободного времени. К сожалению, очень часто, это свободное время уходило на скрашивание будней самым тривиальным образом. В борьбе за моё здоровье бабуля завела дневник.
Дневник. 1984 г.
Для Серёжи Кабыша.
1 января.
Встречали Новый Год с 31-го числа до 1-го января до 16.00 с друзьями из техникума. С 16.00 пришли друзья из института и продолжали пить до 22 часов.
2 января.
Пришёл друг Женя, одноклассник, принёс бутылку домашнего вина, выпили.
7 января.
Сдал экзамен и пил с друзьями из института.
12 января.
Сдал экзамен и пил с друзьями из института. Пришёл домой в двадцать минут второго ночи, пьян как дым и языком не мог шевелить.
13 января.
Очень ругалась с Серёжкой. Надо прекращать пить. Очень много друзей до хорошего не доведут. И надо подумать о своём здоровье.
14 января.
Пришли друзья из техникума, и ушли пить. Пришёл днём и даже не зашёл в комнату к бабуле. Кто пьёт, тот и врёт. Толку не будет. Пил с друзьями со двора до 24.00.
17 января.
Водку не ищи, я её вылила. Бессовестные, в час ночи сидеть и пить. Ты посмотри на себя и на своё пузо в 23 года. Если ты что возьмешь в серванте, то ты туда ничего не ставил.
Вести дневник дальше у бабули сил не хватило. Пить меня никто не заставлял, и если выпивка помогала мне спокойно жить в болоте, то это не оправдывает, а усугубляет мою вину. Бабуля дожила до окончания мной института. Серьёзно заболев, после граничного срока, определённого врачами, она прожила ещё год, пока я не успел прописаться в нашу квартиру. Мой долг перед ней огромен и неоплатен. Понимая, что мои долги – мои проблемы, пишу об этом для тех, за чьё здоровье мамы и бабушки ещё борются.
* * *
Родной район менялся. На территории церкви Спаса на Берестове вырубили все фруктовые деревья, посаженные в давние времена жителями нашего двора. Там росли груши, яблони, алыча и огромный, раскидистый, но крепкий грецкий орех, на котором мы c друзьями в школьные годы проводили много времени. Разрушили и увезли красивую ограду. Дорожки на склонах к Днепру закатали асфальтом. На кургане выросла Родина-Мать. В Первомайском парке, за филармонией, вместо аттракционов появилась огромная дуга непонятного назначения. Уничтожив часть Владимирской горки, появился новый музей Ленина.
Парк Славы перепланировали в угоду милиционерам, вырубив кусты и часть деревьев. Теперь два милиционера, став с двух сторон от центральной аллеи, могут просматривать весь парк, следя за порядком. Впервые сквер на этом месте был обустроен в 1890-х годах по инициативе коменданта Киевской крепости генерала Аносова. До 1957г. он так и назывался – «Аносовский сад» и от него теперь мало что осталось.
Недалеко от конечной остановки троллейбуса двадцатого маршрута, вместо ряда пивных автоматов, стал Нестор-летописец с книгой в руках, хотя это, пожалуй, к лучшему. Двадцатый троллейбус - троллейбус моего детства, путь в большой мир.
- Будете меня ругать, я от вас уеду, – говорил я родителям.
- И куда ж ты поедешь? – спрашивали они меня.
- Сяду в двадцатый троллейбус и уеду в дальние края, – отвечал я.
Начав учиться в школе и проехав на двадцатом троллейбусе несколько полных кругов, я перестал так говорить. Сейчас это уже не троллейбусный маршрут, а автобусный, и даже не двадцатый, а двадцать четвёртый.
1846г. 2005г.
Церковь Всех Святых.
Начали регулярно уходить из жизни генеральные секретари Коммунистической партии Советского Союза (КПСС). Андроповские перегибы сменялись черненковскими маразмами. В это время я стал членом КПСС.
Причина официальная: Для того чтобы строить коммунизм в передовых рядах советской молодёжи.
Причина неофициальная: Для того чтобы отсутствие партбилета не мешало должностному росту на работе.
Как объясняли партийные работники, принцип «от каждого – по способностям, каждому – по труду», предполагает не соответствующий способностям труд на рабочем месте, а соответствующее способностям рабочее место, при наличии партбилета. Моё вступление в партию всеми, кроме мамы, было воспринято равнодушно. Мама оценила этот мой поступок как позорный.
- Это второй чёрный день в моей жизни. Первым был день смерти твоего отца, – сказала она мне, когда я стал кандидатом в члены КПСС.
Процесс вступления не был ни простым, ни гладким. Началось с того, что заявление в партком я написал до поступления в институт.
Найдя себя в списках поступивших, мы с товарищем решили отметить это событие необычно и интеллигентно. Отказавшись от водки и портвейна, как вместе, так и порознь, мы купили две бутылки белого сухого вина, две шоколадки, и поехали в Гидропарк. Дабы не выглядеть белыми воронами среди профессиональных поклонников Бахуса, попивающих ёршик (водка с пивом, либо пиво с водкой) недалеко от входа в метро, мы отправились в глубь парка. До горбачёвской борьбы с пьянством оставалось два года. Расположившись на пеньках, отхлебнули за поступление в институт по сто грамм сухарика. Вдруг к нам подъехал милицейский Уазик. Выбежавшие стражи порядка предложили нам ехать с ними. Загрузиться действительно пьяными мужиками рядом с входом в метро они отказались. Нас завезли в отделение милиции, для удобства расположенное рядом с рестораном «Охотник». Записав наши паспортные данные, нас очень убедительно попросили написать объяснительные. «Находясь на Гидропарке, выпил сто грамм сухого вина», - написал каждый из нас и оставил свой автограф. Так мы и вышли из отделения, держа каждый в одной руке недопитую бутылку, а в другой – шоколадку. Праздник кончился. Мы допили вино, прислонили пустые бутылки к порогу отделения милиции и разъехались по домам.
Коварные милиционеры, литературно обработали наши объяснительные, и ко мне на работу пришло письмо: «Находясь в общественном месте, распивал спиртные напитки». На такие письма необходимо было реагировать.
Незадолго перед этим, на работе было принято решение поощрить меня, как одного из лучших представителей рабочего класса, поездкой в Болгарию. Собравшись неформально, без протокола, наши коммунисты приняли решение: В Болгарию мы пустить тебя не можем, а в партию примем. Рокировка исключалась.
Следующим препятствием на пути в партию оказалась наша комсомольская ячейка. Для вступления в партию комсомольцев, кроме двух рекомендаций ветеранов партии, обязательно нужна была рекомендация комсомольской организации. На комсомольском собрании, неожиданно для меня, мне было отказано в рекомендации. Мотивировалось это тем, что я недостаточно времени уделяю комсомольской работе и соратницам по организации. Работа моя была связана с командировками по киевской области, да ещё начались занятия на вечернем отделении института. Времени в обрез. Но если ж я чего решил, то… сделаю обязательно. Пришлось исправляться. Через месяц я получил рекомендацию в партию от комсомольской организации. На общем партсобрании всё прошло гладко, благо коммунисты на моё внимание не претендовали.
Конечно, о судьбах В. Некрасова и Г. Снегирёва я тогда не знал. Но ведь знал о репрессиях и голодоморе в Украине перед войной. Почему же у меня не было и тени сомнения в том, что поступаю правильно? Возможно потому, что большинство знакомых мне коммунистов были порядочными людьми. Возможно. Но основной причиной вступления в КПСС, как я сейчас понимаю, было моё обывательское мировоззрение в то время. Я тогда, например, искренне не понимал, за что борется обеспеченный выше крыши, как мне казалось, академик Сахаров А.Д. Понимание пришло гораздо позже, когда выступление Андрея Дмитриевича захлопывали и засвистывали народные депутаты. Не мог он жить в болоте и не бороться с ним, как это делало большинство представителей советского народа, но и оставить родную страну, видимо не мог. То, что и сейчас, моё членство в партии не вызывает у меня ни стыда, ни гордости, я связываю с тем, что первые тридцать лет своей жизни жил при советской власти. Справедливости ради, должен добавить, что отсутствие стыда за пребывание в рядах КПСС, меня самого удивляет и беспокоит, значит, не всё потеряно.
В минуты отчаяния, когда, стремясь изменить себя к лучшему, начинаешь осознавать огромную разницу между тем, кем ты был и тем, кем хотел бы быть, может утешить древняя мудрость. «И не должен человек отчаиваться, когда по мере изучения и приложения усилий в работе над собой, в попытках духовно возвыситься, он начинает видеть себя более плохим… Кто выше других, тому больше открывается истинная природа эгоизма, и поэтому он считает себя хуже, хотя стал лучше» (Талмуд, Сука, 52:2), (Талмуд, Мегила, 29:1).
* * *
В июне 1986 года пришлось съездить по работе в Чернобыль. Ещё до аварии на ЧАЭС там было построено новое здание узла связи. Я был на работах по переключению связей со старого узла. Жителей из Чернобыля уже вывезли и поэтому переключались только телефоны организаций и предприятий. Никогда ни до, ни после того, я не видел такого количества генералов. Запомнилось, что чем выше звание, тем больше забот о своём здоровье. Мне не встречались старшие офицеры без респираторов, как и солдаты с респираторами.
Самым тягостным был вид Припяти, города без людей, но с транспарантами и первомайскими лозунгами на выцветшем кумаче. Современный безлюдный город с занавесками на окнах, из-за которых уже никто никогда не выглянет, встаёт перед глазами, когда читаешь строки из «Поучения Отцов»: Будьте осторожны в ваших отношениях с власть имущими: они кажутся друзьями, когда им это полезно, и не поддерживают человека в трудный для него час.
* * *
В том же году я перешёл на новую работу, во вновь созданную группу волоконно-оптических линий связи (ВОЛС). Новая работа изменила мои жизненные приоритеты. Я решил отказаться от стремления к должностному росту и направить усилия на рост своей квалификации, как специалист.
Через некоторое время меня вызвали в первый отдел, куда позже подошёл сотрудник комитета госбезопасности. Он провёл меня в свою машину, белую волгу, и долго рассказывал, что, занимаясь таким новым и перспективным делом как ВОЛС, нужно быть готовым к неожиданным открытиям, например, в вопросах технологии монтажа. Более того, эти открытия могут заинтересовать и тех, кто работает на условного противника. Я безуспешно пытался ему объяснить, что в вопросах технологии монтажа ВОЛС мы отстали от всех условных противников лет на семь, восемь. Короче, меня уведомили, что для работы с ВОЛС, надо стать внештатным сотрудником КГБ. Возможно, и мой партбилет сыграл в этом определённую роль. От меня требовалось уведомлять сотрудников КГБ обо всех случаях, когда кто-либо из незнакомых или малознакомых мне людей будет интересоваться подробностями моей работы. Сотрудничать я не хотел, но и работу оставить не мог.
В итоге я подписался. Самым неприятным была кличка или псевдоним, который мне дали по имени моего отца – «Володя».
Никто у меня ничего не выведывал и никаких докладных мне писать не пришлось, но было всё равно стыдно за себя и больно за отца. Эта боль сродни той, что приходит время от времени при воспоминании о бессмысленно подстреленной в юности пичужке. Окровавленный комочек трепыхается под твоими ногами, не в силах перед смертью понять, откуда пришли боль и беда. Ты всей душой хочешь повернуть время вспять, туда, где ещё не было выстрела, не было подписи, но не в силах этого сделать.
* * *
Только в самом конце восьмидесятых, уже получив высшее образование, я узнал, как должен выглядеть настоящий украинский флаг. А в городе Чорткове, ещё в 1973 году, ночной сторож свидетельствовал сотрудникам КГБ: «Увечері дивився – висів ваш прапор. А вранці дивлюся – наш прапор...», когда молодые ребята вывесили украинские флаги в честь 55-летия объявления независимости Украины.
В конце восьмидесятых активизировалась работа «Народного Руху України». Один из моих друзей активно участвовал в работе НРУ. Каюсь, у меня и в мыслях не было участвовать в борьбе за лучшее будущее. После работы я либо читал, либо пил, либо занимался спортом. Стыдиться вроде нечего, но и достойной, такую жизнь не назовёшь.
К концу горбачёвской перестройки народ, и даже народные депутаты, стали говорить вслух то, о чём думали. Наслушавшись по радио выступлений на последнем союзном съезде, я не выдержал. Пошёл в райком партии и оставил там партбилет с заявлением о том, что в связи с самодискредитацией коммунистической партии, с 31.07.1990г. считаю себя вышедшим из её рядов. Так бесславно закончилось моё бессмысленное пребывание в рядах КПСС.
Замечательно было бы написать соответствующее заявление и в КГБ, но сотрудник, с которым я встречался несколько раз в машине, куда-то запропастился, а в их офисе, недалеко от парка Славы, я не был, и быть там не хотел.
Последним аккордом в моих отношениях с КПСС и КГБ был звонок друга в августе 1991года. По всем телеканалам транслировали «Лебединое озеро», а ГКЧП судорожно цеплялся за уходящий режим и дрожащими руками пытался склеить разваливающийся союз нерушимый республик свободных.
- Ну что Серёга? Коммунисты предателей не прощают. Наверное, уже те, кому положено, и списки сдавших партбилеты составляют. И адреса у них есть. Хорошо, что у тебя в сарае погреб. Бери продуктов на месяц и ховайся. Свежей воды, так и быть, я тебе принесу.
Слава Богу, через пару дней чрезвычайное положение в стране закончилось без печальных последствий для всех, кроме членов ГКЧП.
* * *
В 1991 году мы мирно и плавно перебрались из огромного имперского болота в своё, украинское, более уютное. Несмотря на перемены к лучшему, интересы безликого государства продолжали превалировать над интересами Личности.
Более того, интересы государства отождествлялись руководством страны с интересами нескольких семейных кланов. Суть власти оставалась той же.
Украина, став независимым государством, дала возможность самоидентифицироваться нам как украинцам. То, как каждый реализует эту возможность, теперь зависит только от нас. Для моего поколения киевлян — это не так просто, как кажется. Волею судьбы, большинство из нас, оказалось в парадоксальной ситуации. Мы выросли в русскоязычной среде, мыслим и общаемся на русском языке. Родным языком считаем украинский, свободно читаем на нём, но разговариваем как иностранцы, запинаясь и подбирая нужные слова. Мы благоговеем перед чистым, литературным украинским языком, но не пытаемся общаться на нём. Нас коробит от „суржика”, хотя мы понимаем, что ни в чём не виноваты те, кто им пользуется. Наша надежда – дети и внуки, но без нашей помощи ничего у них не изменится.
Вспоминая, что же было хорошего в советское время, отмечаешь стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Уверенность в том, что всегда будешь получать прожиточный минимум даже за имитацию работы. Многих это устраивало, но только не тех, кто не вписывался в рамки типичного представителя советского народа.
Сейчас за имитацию работы имитируют выдачу зарплаты, а большинству выпускников школ и институтов приходится самостоятельно искать работу. Но без уверенности в завтрашнем дне жить невозможно. Как же её вернуть? Видится только один путь – искренняя вера во Всевышнего.
Семья и работа были главными для меня в „кучмовское” время. Именно семья, а точнее взаимопонимание с женой, позволило пережить трудности первой половины девяностых годов, когда высококвалифицированный труд инженера связиста едва позволял обеспечивать семью. Вопрос стоял о смене специальности, но к счастью для меня, а в дальнейшем, видимо, и для семьи, начинающим экономистом я не стал. Грамотно организованная эксплуатация объёмной сети ВОЛС, десяток научно-популярных статей, опубликованных в киевских и московском журналах, несколько руководящих нормативных документов, помогающих специалистам в работе. Вот и всё, что можно занести себе в актив. Монтаж первого оптического кабеля на киевской телефонной сети в 1987 году и одного из первых на ташкентской сети в 1989 году, хотя они и работают по сию пору, всё-таки не заслуга, а результат стечения обстоятельств. Можно добавить ещё ряд инженеров, выросших при моём участии в высококвалифицированных специалистов. Да, ещё, конечно, есть дочь, которая учится в той же школе, что и я, и, кстати, с тем же переменным успехом. Но это уже дело семейное. Вообщем не густо. Всего этого вместе взятого явно недостаточно, чтобы не чувствовать себя в долгу за возможность жить на нашей Земле, в Украине, в Киеве, между церквями Всех Святых и Спаса на Берестове.
Дом меж церквями.
* * *
Великий Город, духовный центр российской империи, пал под ударами истории. Братоубийственная война и разрывающая по живому связи, социальная революция, превратили Киев в пролетарский город.
Остро чувствуя невозвратимость потери и ужасы Гражданской войны, М.Булгаков писал в статье «Грядущие перспективы», опубликованной в 1919году: «Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить в переносном и буквальном смысле слова». Несмотря на свой мистический талант, он и представить себе не мог, на сколь долгое время растянется эта плата. С ностальгией, утратившего навсегда свой город киевлянина, М. Булгаков надеялся, что в городе будущего «будут сверкать бесчисленные электрические огни, лётчики будут сверлить покорённый воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться…». Через двенадцать лет М. Булгаков горьким смехом смеялся над иллюзорными ожиданиями своей молодости.
Я не верю, что через несколько лет, мы будем горьким смехом оплакивать ожидания Оранжевой революции, хотя и не исключаю такого варианта развития событий. Народу надоело быть бесправным „быдлом”, а новой власти только предстоит научиться ставить интересы народа выше, чем свои. (Всё-таки мечты о справедливой и порядочной власти неистребимы, как птица Феникс). Мы привыкли надеяться на лучшее, готовясь к худшему. Почти все мои знакомые соглашались с прогнозом перед выборами: «Большинство проголосует за Ющенко, но победит Янукович». Так и произошло … почти так.
События, произошедшие после объявления ЦИК о победе В.Ф. Януковича, поразившие весь мир и нас самих, требуют отдельного исследования. Сегодня, Слава Богу, Ющенко – наш Президент! Появилась возможность строить будущее, о котором мечтали и за которое боролись многие поколения жителей Украины, и в том числе киевлян. Надеюсь, что эта победа будет и победой Булгакова, Некрасова, Снегирёва, Лисового …
«Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков», - говорит М.Булгаков устами Иешуа Га-Ноцри.
«Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство», - отзывается Б.Ясенский.
«В мире есть вещи хуже, чем война. Трусость – хуже, предательство – хуже, и эгоизм – хуже», - утверждает Э.Хемингуэй.
Трусость потерять в борьбе то малое, что уже есть у тебя и равнодушие к судьбам тех, кто отважился на борьбу за лучшее будущее – основные причины унизительной терпимости к преступной власти.
Так чем же искупить трусость и равнодушие – одни из страшнейших грехов человеческих? Ответ прост. Он известен от сотворения мира и его же подсказывает вечный киевлянин М. Булгаков. Честным трудом на благо родной Страны и родного Города.
Кто-то может посчитать это высокими, ни к чему не обязывающими словами, а кто-то, что этого недостаточно для искупления. Но я убеждён, что если ты сознательно ставишь перед собой конкретные благие цели и всеми силами стремишься к их достижению, то это уже не мало.
Март 2005г.
Кабыш. С.В.